Пиратское радио
Художественное слово и драматическое искусство вступают в тесный контакт с пластическим действием: соавторами и исполнителями спектакля стали участники команды уличного и экспериментального танца «Чердак Джека».
«Всякий, кто ездит на велосипеде, мой друг». Это замечание Генри Фишера – эпиграф романа и (за)предельно близкого к тексту спектакля: встречает входящих в зал зрителей на телемониторе (велик тоже припаркован у левой кулисы и ещё поучаствует в спектакле). Следующие за эпиграфом почти триста страниц романа, переведённого на русский в 2001-м и поставленного в «Практике» четверть века спустя, герой (он же автор), собственно, изобретает велосипед – оказавшись в экзистенциальном тупике и потеряв смысл жизни (даром, что ещё очень и очень молод), сидит в квартире брата, бьёт в колотушку, играет в мяч с соседским ребенком, улетает в Нью-Йорк,
составляет многочисленные списки всевозможных вещей,
ведёт переписку с другом по факсу (ага, именно так – текст написан в 1996-м, до интернета, телеграм и прочих способов цифрового общения, и спектакль от модернизации первоисточника отказывается)...
Пока, наконец, не осознает, что всё будет хорошо, главное – это любовь, а жизнь немного напоминает путешествие, а время и Вселенная – и вовсе ни при чём. Два колеса скреплены, велосипед готов, можно катиться по жизни дальше, к её счастливому хэппи-энду, осталось только шлем купить.
Хитовый опыт просветляющей психотерапии.
Лу пишет просто о сложных вещах – так, как и положено писать о смысле бытия или его отсутствии, ведь давно известно, что «все гениальное просто», а «наив» и юмор – лучший способ высказывания о пути натуры к цельности.
«Есть жизнь и смерть. Есть люди и животные. Есть наши мысли. И мир существует. И Вселенная». А еще есть два друга – хороший и плохой, девушка и брат, который важнее денег. Простые фразы и предложения, обаятельно инфантильные наивные узоры на лёгкой ткани повествования.
Спектакль при этом достаточно взрослый,
в смысле, сложно устроенный – не забыть, что Алексей Мартынов – актёр того курса, что стал основой театра Мастерская Брусникина – дебютировал в режиссуре работой почти стадионного формата «Shoot / Get Treasure / Repeat».
Телевидение в «Наивно. Супер» – тщательно продуманная часть действия:
набор забавно адаптированных к заглавию спектакля ретро-логотипов, пиксельные компьютерные игры, фрагменты настоящих норвежских передач, выступления многоумного профессора Поля (речи персонажа Ильи Барабанова синхронно переводятся на русский, сам же актёр несёт потешную чушь на воображаемо скандинавском языке) и цветастые видеоклипы, создающиеся на наших глазах (художник по видео – Александр Плахин).
На безумное MTV рубежа веков время от времени походит и вся сцена, разрезаемая лучами прожекторов и софитов (художник по свету – Алексей Роганов).
Это очень модная картинка;
тешит глаз и тем, кто помнит 1990-е, в которые Эрленд Лу писал роман, и продвинутым зумерам с их ностальгией по тому легендарному прошлому, которое они не застали. Главный герой – человек дивана, упёртый домосед, что не мешает спектаклю превращаться в клубную вечеринку; разнообразный саунд композитора Артёма Баскакова тому в помощь.
Не слишком погрешу против истины, если назову «Наивно. Супер» и танцевальным спектаклем.
Актёр Александр Алёхин и хореограф Александр Тронов почти не покидают сцену: Алёхин дублирует главного героя, Тронов без слов играет за его брата и обоих друзей, хорошего и плохого. Ну и в целом этот где-то комический, почти цирковой, где-то торжественный и лирический дуэт имперсонирует всех людей большого мира, где довелось родиться рассказчику Эрленда Лу. Только девушка-мечта (Анжелика Катышева) – сама по себе; и говорит своим голосом. И мальчика Бёрре, с которым герой знакомится на почве увлечения велосипедами, играет кукла – как из «Маппет-шоу» (что тоже, конечно, весёлый привет от весёлого прошлого).
Танец, свет, видео – это всё здорово, но не просто так художник спектакля Анна Брауде устроила в глубине сцены, сочетающей и урбанистические, и квартирные элементы, радиостудию – мы в прямом эфире. Это talk radio; весь пласт текста-монолога – на новом премьере «Практике» Константине Бобкове. Бобков – мастер, уверенно держит вербальный массив, почти не сбивается на скороговорку, ловко «озвучивает» и танцующих исполнителей, и куклу Бёрре, вступая со всеми в ненавязчивое физическое взаимодействие. Но текста – много;
насыщенно – гипер;
и тут у меня есть вопросы к драматургу спектакля Егору Зайцеву. Я понимаю его зачарованность оригиналом – про то, как Лу славно пишет, я уже сказал выше; понимаю, как жаль отказываться от всех милых наблюдений, размышлений и «меамуров». Но, возможно, стоило бы проредить текст: хрон спектакля переваливает за два часа (с антрактом), что порой сбивает так необходимое этой истории лёгкое дыхание.
Опять же, слова словами, и слова хороши, а вспоминаешь в первую очередь свет и пластику, и то, как картонные коробки танцуют, превращаются в многоэтажки и раздвигаются занавесом.
И как в финале взмывают надувные шарики;
один – красный; случайно или нет, но считывается как цитата короткометражного шедевра Альбера Ламорисса «Красный шар» – про детство, дружбу и вообще смыслообразующие вещи.
© Фотографии Жени Потах предоставлены пресс-службой театра
